Меню

Некорыстный наш живот значение слова смысл

«Починивши оба глаза»: перлы в «Коньке-горбунке»

В любимой всеми сказке очень много странных выражений, которые никак не соответствуют нормам русского языка. Вот некоторые из них:

1. До животиков промерз

2. Очью бешено сверкая

3. Виснет пластью надо рвами (это мое любимое! Очей очарованье…)

4. Чуть башки мне не сломал

5. Починивши оба глаза

6. Уши в загреби берет

7. Некорыстный наш живот

8. Принесли с естным лукошко

И еще много-много всего – в статью не уместится. Честное слово, похоже на пародию. А еще говорят, что сказку якобы Пушкин написал и Ершову отдал, чтобы избежать трудностей с цензурой. Александр Сергеевич ни за что бы не «повис пластью»! Это точно Ершов…

Однако мало кто знает, что в первом издании сказки (1834 г) всех этих «ершовизмов» не было… Это был идеальный, гармоничный, безупречный текст, где никто не «ломал башку» и не промерзал до некорыстных животиков.

Потому что сказку, разумеется, написал Пушкин, зрелый и опытный мастер, а не 18-летний студент Ершов. И выглядела она в первом издании совсем по-другому.

Вместо «до животиков промерз» — «до костей я весь промерз»,

«Взяли хлеба из лукошка» вместо «принесли с естным лукошко»,

«Понеслася по полям, По горам и по лесам» вместо «Вьется кругом над полями, Виснет пластью надо рвами».

Все эти странности – результаты позднейшей ершовской правки. Получив во владение лучшую сказку Пушкина, он в ней «похозяйничал», выставив себя никудышным поэтом, не чувствующим язык. Кроме этого, решив, что природа не терпит пустоты, он заполнил все пустые пушкинские строчки – знаменитые отточия – своими нелепыми поделками. В результате, как сказала бы девочка Алиса из другой знаменитой сказки, текст становился все «чудесатее и чудесатее».

Скоро уж 200 лет этой мистификации. Пора бы уже, «починивши оба глаза», вернуть классику права на сказку. Хватит «виснуть пластью»…

Подробнее о проблеме авторства можно прочитать здесь и здесь .

Источник

12 устаревших слов из «Конька-горбунка», которые вам приходится искать в словаре

12 устаревших слов из «Конька-горбунка», которые вам приходится искать в словаре

6 марта 2020 года исполняется 205 лет со дня рождения Петра Ершова, автора бестселлера «Конёк-горбунок», который входит в обязательный список детских сказок на ночь уже много лет. Но за эти годы значения многих слов поменялись или забылись, поэтому сегодня родителям приходится объяснять, что такое «малахай» и «балясы».

«Через три потом недели

Вечерком одним сидели

В царской кухне повара

Попивали мед из жбана

Да читали Еруслана».

Полное имя героя — Еруслан Лазаревич, легендарный фольклорный богатырь, былинный герой, о котором сейчас почти никто не помнит. Его имя и многочисленные сюжеты сказаний о нём связаны с иранским эпосом о Рустаме. Еруслан боролся с чудищами, вражескими полчищами, трехголовыми змеями, добывал меч-кладенец, спасал царскую дочь и был популярнейшим героем русского лубка.

«Скоро сказка говорится,

Дело мешкотно творится».

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Значение слова «мешкотно» — медленно. Можно было так сказать и о человеке, что означало, что он очень медлительный, неловкий, неповоротливый. На самом деле, о значении можно и догадаться, потому что слово «мешкать» до сих пор не вышло из нашего обихода. А происходит оно, как считается, от привычного нам «мешать».

«Старший, корчась, тут сказал:

«Дорогой наш брат Иваша,

Что переться, — дело наше!

Но возьми же ты в расчет

Некорыстный наш живот»».

Хочется, конечно, сразу вспомнить «куда прешься?». Но нет, здесь о другом — о ситуации спора (когда Иван нагоняет братьев, укравших коней). «Переться» значит спорить или отпираться, тоже вполне привычные и знакомые нам слова. В словаре старославянского слово «пьрѣти» как раз и означает спорить, вести диспут, отрицать что-то. Братья берут на себя вину за кражу коней, вот так.

«Для царевниной поимки

Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер

Да обеденный прибор…»

Ширинки носили русские девушки и женщины с XVI века — речь здесь идет о головном уборе, тип которого определяется как «полотенчатый». Это было большое белое полотнище с ткаными узорами, такой символ девичества. Например, при сватовстве у девушки просили ту самую ширинку. А то, как она вышита, показывало талант к рукоделию у обладательницы. Почему «ширинка»? Потому что отрезали ее по ширине ткани.

«Вот он плёсом ударяет,

Громким голосом сзывает

Осетриный весь народ

И такую речь ведет…»

Город Плёс мы все знаем, но здесь, конечно, не о нем. И не об обозначении участка реки со спокойным течением и большой глубиной, как сейчас используют это слово (да и то редко). Речь идет об устаревшем значении — хвост рыбы. Чудо-кит, созывая народ, просто ударял своим хвостом.

«Тут Иван с печи слезает,

Малахай свой надевает,

Хлеб за пазуху кладет,

Караул держать идет!»

У этого слова есть несколько значений. Например, так назывались традиционные головные уборы в Центральной Азии, конические шапки с тремя лопастями-ушами и четвертой лопастью-козырьком. Но здесь речь идет не о шапке, а о длинной широкой одежде без пояса, которую носили крестьяне. Она тоже называлась «малахай». А еще так называли чрезмерно беззаботных людей.

«Надо молвить, этот спальник

До Ивана был начальник

Над конюшней надо всей,

Из боярских слыл детей…»

Пить зелёное вино, угрожать рогаткой и кручиниться: что дети никак не могут понять у Пушкина

Что за спальник? Конечно, речь здесь не о спальном мешке. В XVI–XVII веках так называли личных слуг царя, в том числе помогавших раздеваться и одеваться. Это было почетное место, брали в спальники только детей бояр, думных людей и окольничих, а еще оно гарантировало прекрасную карьеру при дворе и особую близость к царствующей особе. Так что спальник — очень непростой человек.

«Царь кричит на весь базар:

«Ахти, батюшки, пожар!

Эй, решёточных сзывайте!

Еще одно слово, с которым легко запутаться. О ком идет речь? Зовет царь решёточных приказчиков, которые входили вместе со стрельцами и уличными сторожами в пожарную охрану. Решёточные приказчики и сторожи следили за тем, чтобы на ночь ворота в город закрывались, пришлые люди не ходили — ну и тушили пожары, если они возникали.

«Дай-ка я подкараулю,

А нешто, так я и пулю,

Не смигнув, умею слить, —

Лишь бы дурня уходить».

Убивать Ивана никто не собирается. Простонародное и вышедшее из обихода выражение (хотя вы точно найдете его у Островского, Гоголя, Чехова), которое значило «пустить ложный слух, оболгать кого-то». Иногда еще говорили «отлить пулю». Считается, что связано оно с выражениями «лить пушки» и «лить колокола». Почему же такое значение? Одно из объяснений связано с поверьем, что, когда отливали колокола, надо было пустить какой-нибудь слух, тогда колокол выйдет более звонким.

«Да постой-ка… Мне сдается,

Что дымок там светлый вьется…

Видишь, эвон. Так и есть.

Вот бы курево развесть!»

Братья Ивана говорят тут не о сигаретах, конечно же. У слова «курево» есть много значений: например, близкое к туману — так говорили о дымке. В этом же контексте речь идет о дымном костре, отгоняющем мошкару. Ну и значение старославянского слова «коурити» — именно «дымиться».

«Царь нисколько не сердился,

Но сильней еще влюбился;

Читайте также:  После рыбы вздутие живота

На колен пред нею стал,

Ручки нежно пожимал

И балясы начал снова:

«Молви ласковое слово!“»

30 слов из сказок Бажова, которые мы не можем объяснить детям

Тут достаточно просто, потому что слово «лясы» мы все еще помним. «Точить лясы» — бесцельно и бессмысленно проводить время за пустым разговором. «Балясы» — резные столбики для перил; считается, что за их изготовлением столяры много болтали. Есть и вариант, согласно которому изначально «балясы» означали витиеватый и нарочито изысканный разговор, как те самые выточенные изящные столбики.

«Так, неделей через пять,

Спальник начал примечать,

Что Иван коней не холит,

И не чистит, и не школит…»

И тут можно догадаться по контексту. Учить чему-то, воспитывать, но делать это в особой манере — с муштрой, строго. Отсюда же происходит слово «вышколенный», значение которого всем нам очевидно, а если вспомнить, что наказания были частью воспитания и в духовных школах, и в первых светских, то все становится совсем понятно.

Иллюстрация на обложке Владимира Милашевского / РИА Новости

Источник

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Видео

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

«Конек-горбунок» П.П.Ершов – ВСЯ ИСТОРИЯ (частьI)! 🙂

=Вся история. «Конек-горбунок»


На Тобольском Завальном кладбище стоит мраморное надгробие, на котором написана парадоксальная эпитафия: «Пётр Павлович Ершов, автор народной сказки «Конёк-горбунок». Казалось бы, как у «народной» сказки может быть «автор»? Может Пётр Павлович просто записал народный сюжет, как он сам не раз скромно замечал? Или его «Конек» ускакал в народ уже после написания?

На этом вопросы о происхождении знаменитой сказки не исчерпываются, ибо во второй половине 1990-х годов по СМИ разошлась сенсационная гипотеза, которая приписывает авторство «Конька-горбунка» вовсе не Ершову и даже не народу, а совсем другим авторам.

Попридержим удила,
Это присказка была,
Неча бегать без оглядки,
Разберемся по порядку.

Шел 1834 год. Преподаватель кафедры русской словесности Санкт-Петербургского университета Петр Александрович Плетнёв, как обычно, пришел в аудиторию, но вместо лекции неожиданно начал читать неизвестную озорную сказку:

«У старинушки три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак. »

Когда он закончил, восхищенная аудитория потребовала назвать автора. Тогда-то Плетнев объявил, что читал он на самом деле курсовую работу по народному творчеству, которую написал их коллега – студент. И указал на счастливого и смущенного 18-летнего юношу – Петра Ершова.

Друг Ершова В. Григорьев:
«Он умел возбудить в слушателях охоту пробовать свои силы в разных родах литературных произведений и скоро на кафедре его явились студентские упражнения, о каких не могло быть и мысли, пока кафедра эта занимаема была его предшественником. Явился между прочими и писанный со скуки на скучных лекциях, неподражаемый по весёлости и непринуждённости «Конёк-Горбунок» Ершова».

Но это было только начало славы студента философско-юридического факультета (надо сказать, не самого прилежного). События развивались стремительно. В том же году Плетнев знакомит со сказкой и ее автором литературные круги столицы, не исключая и самого Пушкина. Автор «Царя Салтана» и «Золотой Рыбки» восторженно встретил появление «Конька-горбунка». «Теперь этот род сочинений мне можно и оставить», – заявил Александр Сергеевич и добавил: «Этот Ершов владеет русским стихом, как своим крепостным мужиком».

Портрет П. Ершова кисти Н. Гаджи на данный момент считается самым достоверным изображением автора «Конька-горбунка», Н. Гаджи

М. Знаменский, запись разговора с Ершовым в конце 1863 г.:
« – Вы были знакомы с Пушкиным?
– Да, я бывал у него, если вытащат к нему. Я был страшно обидчив. Мне все казалось, что надо мной он смеется, например: раз я сказал, что предпочитаю свою родину. Он и говорит:
– Да вам и нельзя не любить Сибири, – во-первых, – это ваша родина, во-вторых, – это страна умных людей.
Мне показалось, что он смеется. Потом уж понял, что он о декабристах напоминает».

Издатель А. Смирдин сообщает, что Пушкин не только встретил «Конька-горбунка» с живым одобрением, но и подверг его «тщательному пересмотру», а также написал «первые четыре стиха» к нему. К сожалению, нам неизвестно, в чем собственно заключались правки и советы Александра Сергеевича – не осталось не рукописей, ни заметок. Не все исследователи согласны с тем, что и первое четверостишие –

За горами, за лесами,
За широкими морями,
Не на небе, на земле
Жил старик в одном селе.

– принадлежит Пушкину. Сторонники авторства Пушкина, кроме свидетельств Смирдина, приводят «Опись» его бумаг, где среди прочего упоминается и документ «Заглавие и посвящение Конька-Горбунка». Противники этой точки зрения парируют, что а) сам документ не найден; б) «Заглавие и посвящение» – это всё-таки нечто совсем другое, нежели текст стиха.

Впрочем, и без этого влияние сказок Пушкина на «Конька-горбунка» заметно невооруженным глазом. Сказка Ершова написана тем же размером, что и «Царь Салтан» – а именно 4-хстопным хореем (он выбран поэтами не случайно, ибо хорей с его ударением на первом слоге характерен для народной поэзии) и с обилием глаголов. Много отсылок к Пушкину и в самом тексте «Конька-горбунка» – «царь Салтан», «Новый гроб в лесу стоит, / В гробе девица лежит. », «Пушки с крепости палят. ».

Забавно и совпадение сюжетов сказки Ершова и «Золотого петушка» Пушкина – в обеих старый царь хочет взять в жены плененную заморскую девицу (у Ершова царю 70, а девице – всего 15 лет) и жестоко за это расплачивается. К тому времени «Петушок» существовал лишь в рукописи, и Ершов о нем знать не мог. Зато Пушкин, увидев перекличку сюжетов, даже внес небольшую правку, перенеся шатер Шамаханской царицы с берега моря (где был шатер и Царь-девицы Ершова) в горы (это подметила А. Ахматова).

Но не только Пушкиным вдохновлялся автор «Конька-горбунка».
Как известно, родиной Ершова была Сибирь. Он родился 6 марта 1815 года в деревне Безруково Тобольской губернии, но с самого детства его носило вслед за чиновником-отцом по разным сибирским городам. В каждом из них мальчик с жадностью впитывал местные сказки и предания, да и сам был охоч сочинять. «Собрать побольше старух, так вот и сказка» – как то сказал Ершов. К тому же он заявлял, что в своем «Коньке-горбунке» всего лишь пересказал уже имеющиеся народные сюжеты.

И, действительно, отдельные сюжетные линии произведения Ершова можно найти в таких русских народных сказках, как «Жар-птица и Василиса-царевна», «Сивка-бурка», «Волшебный конь». Да и не только в русских. Очень похожий сюжет встречается в итальянском сборнике Страпаролы XVI в. под названием «Приятные ночи» (им кстати, вдохновлялся и Пушкин). В сказке о царевиче Ливоретто герою тоже помогает волшебный конь, с помощью которого он исполняет задания султана – похищает принцессу Беллизандру, ищет ее утопленное кольцо, а затем достает живую воду. Беллизандра проводит жестокую презентацию: убивает Ливоретто, а затем оживляет и омолаживает его с помощью живой воды. Поведшегося на этот эксперимент султана никто оживлять, конечно, не стал.

Несмотря на фольклорные заимствования и влияние сказок Пушкина, трудно не увидеть оригинальность и новизну «Конька-горбунка». Стиль Пушкина более ясный и простой, рифмы более точные. Язык же сказки Ершова сознательно приближен к разговорной речи («И поехал в дальний путь. / Дайте, братцы, отдохнуть!») и предваряется шутливыми зачинами и присказками, вроде:

Читайте также:  Тепло внутри живота при беременности

«…Как у наших у ворот
Муха песенку поёт:
«Что дадите мне за вестку?
Бьёт свекровь свою невестку:
Посадила на шесток,
Привязала за шнурок,
Ручки к ножкам притянула,
Ножку правую разула:
«Не ходи ты по зарям!
Не кажися молодцам!»
Это присказка велася,
Вот и сказка началася. »

Кроме того сказка просто насыщена просторечными выражениями. Сегодня это единственное, что затрудняет восприятие довольно складно написанной сказки и требует примечаний. Например: «малахай» (длинная широкая одежда без пояса), «пластью» (пластом, неподвижно), «слов-то не померил» (т.е. не проверил), «Вот бы курево развесть. » (здесь, курево «костер, огонек»), «ендова» (посуда для вина), «спальник» (царский слуга), «шабалки» (шабаш, конец), «жом» (пресс для выжимания растительного масла), «плес» (хвост), «Гости! Лавки отпирайте. » (здесь «гости» значит «купцы» – помните «Садко, богатый гость. »?), «лубки» (картинки, отпечатанные с матрицы на липовой доске, и сопровождаемые подписями – низовой книжный жанр, популярный среди простого люда), «седмица» (неделя), «Доставать тоё Жар-птицу» (т.е. «Доставать ту Жар-птицу») и т.д. Кое-где не обойтись и без более подробных комментариев.

Например, кобылица говорит Ивану:
«. Но конька не отдавай
Ни за пояс, ни за шапку,
Ни за черную, слышь, бабку. »

Бабки – это кости суставов копытных животных, испльзуемых в одноименной старинной игре. Бабки надо было сбивать битой – специальной, покрашенной в черный цвет, бабкой, в которую для тяжести заливали свинец.

А вот братья, оправдывая воровство коней, говорят Ивану:
«Дорогой наш брат Иваша,
Что переться – дело наше;
Но возьми же ты в расчет
Некорыстный наш живот. »

«Живот» – это устаревшее слово, обозначающее «жизнь» («Не пощадить живота своего»), а также «имущество, добро, достаток». Т.е., «некорыстный наш живот. » – означает «бедную нашу жизнь», «наш малый достаток».

Язык сказки Ершова во многом лапидарен и полон грубоватого юмора:

«. Тут, отдав царю поклон,
Ерш пошел, согнувшись, вон.
С царской дворней побранился,
За плотвой поволочился
И салакушкам шести
Нос разбил он на пути».

Памятник П. П. Ершову в Тобольске

Народный комизм полностью воплощает герой сказки – Иван-дурак. При этом Иван далеко не идеальный персонаж.
Один из рецензентов сказки в 1843 году напишет: « Младший – дурак, лентяй, который только и делал, что лежал на печи и ел горох и бобы, стал богат и женился на Царь-Девице. Следственно, глупость, тунеядство, праздность – самый верный путь к человеческому счастью. Русская пословица говорит: не родись ни пригож, ни умён, родись счастлив, – а теперь, после сказки г. Ершова, надобно говорить: не родись пригож и умён, а родись глупцом, празднолюбцем и обжорой. Забавно, что узкие головы, помешанные на своей так называемой нравственности, проповедуя добродетель и заботясь о невинности детей, рекомендуют им сказку Ершова, как приятное и назидательное чтение!»
На что Ершов раздраженно заметит:
«…одних бранят за нравоучения, называя их копиями с детских прописей, а меня бранят за то, что нельзя вывести сентенции для детей, которым назначают мою сказку. Подумаешь, куда просты Пушкин и Жуковский, видевшие в «Коньке» нечто поболее побасёнки для детей».

На самом деле именно естественность образа Ивана (эдакого аналога шута-Петрушки) и вызывала у многих читателей симпатию. Да, он не идеален, да, он с ленцой, да, он разгильдяй, озорник и хитрец. Но при этом он добродушен и незлопамятен, весел и жизнерадостен, лишен алчности (лишь раз польстился на перо Жар-птицы и каковы результаты), когда надо – смел, отчаян и находчив. Он ничего не понимает в чинах и субординации и обращается к царю панибратски:

«Чудно дело! Так и быть,
Стану, царь, тебе служить.
Только, чур, со мной не драться
И давать мне высыпаться,
А не то я был таков!»

Под стать Ивану и его помощник – Конёк-горбунок. Он тоже третий в семье, и тоже «отклонение от нормы». Однако за внешним уродством кроется волшебная сила и рассудительность, которой так порой не хватает Ивану. Сам образ Конька оригинален и близких аналогов до Ершова не имел (кони, помогающие героям, были, как на подбор, красавцами) – внешний вид его представляет некую помесь коня, осла и верблюда.

«Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами…»

У многих (в том числе и у меня) описание Конька вызывало понятное недоумение – пересчитав аршины и вершки, выходило, что помощник Ивана был ростом чуть более 13 см и с ушами 70 см. Даже для сказки это было уж чересчур диспропорционально. Но и этому нашлось объяснение.

Александр Чудаков «Конек-горбунок»:
«Иногда незнание значения слова или реалии, за ним стоящей, приводит к искажению смысла. . Дело в том, что в старину количество вершков применительно к росту человека или лошади означало сверх: для человека – сколько вершков сверх двух аршин, для коня – сверх одного. Это значит, что герой рассказа Тургенева «Муму», немой богатырь Герасим, бывший двенадцати вершков, имел рост под два метра (71 x 2 + 52,8 = 194,8 см). Рост Конька-горбунка, таким образом, в холке был равен (71 + 4,4 x 2) = 79,8 см. Не кавалерийский, конечно, конь, но всё-таки ростом с небольшого ослика или пони, на которого всё же можно сесть верхом».

Вернемся к стилистике сказке и посмотрим, действительно ли она является просто удачной стилизацией под фольклор. Здеь стоит обратить внимание на оценку профессора В. Евсеева, который проницательно назвал «Конька-горбунка» «пародийно-фольклорной» сказкой, где «задает тон романтическая ирония автора». Внимательный читатель легко услышит, как, ведя свое повествование в народном ключе, Ершов со стороны подсмеивается над этой народностью. Особенно явно это видно в описании того, как Иван воспринимает прекрасное со своей крестьянской точки зрения.
Вот он оценивает Царь-девицу:

«. Эта вовсе не красива:
И бледна-то и тонка,
Чай, в обхват-то три вершка;
А ножонка-то ножонка!
Тьфу ты! Словно у цыпленка!
Пусть полюбится кому,
Я и даром не возьму.
…Вот как замуж-то поспеет,
Так небось и потолстеет. »

Обилие света, излучаемого Жар-птицами, Иван меряет «шапками», а самих птиц описывает так:

«Неча молвить, страх красивы!
Ножки красные у всех;
А хвосты-то – сущий смех!
Чай, таких у куриц нету;
А уж сколько, парень, свету –
Словно батюшкина печь!»

При этом Иван, как нормальный деревенский пацан хочет этих птиц «пугнуть». И посреди этой комичной сцены взлет птиц описан уже с точки автора, как прекрасное зрелище:

«Ярким пламенем сверкая,
Встрепенулася вся стая,
Кругом огненным свилась
И за тучи понеслась.
А Иван наш вслед за ними
Рукавицами своими
Так и машет и кричит,
Словно щелоком облит».

Ершов также искусно вплетает в одну сюжетную нить и архаичные народные представления о мироздании. Это и место схождения Неба с Землёю, «где крестьянки лен прядут, / Прялки на небо кладут». И небесный терем Месяца Месяцовича, который естественно венчает «православный русский крест». И «Чудо-юдо Рыба-кит», который в старинных поверьях выступал держателем суши.
Пародийность «Конька-горбунка» заметна и в описании подводного царства, где всё так похоже на устройство царской России

«Лещ, услыша сей приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником он звался)
Под указом подписался;
Черный рак указ сложил
И печати приложил. »

Читайте также:  Православие молитва господи и владыко живота моего

И, наконец, для сказки характерны емкие и меткие строчки, легко врезающиеся в память читателя:

«Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил?»
. Велика беда, не спорю;
Но могу помочь я горю.
. Но, сказать тебе по дружбе,
Это – службишка, не служба».

«И чтоб никакой урод не обманывал народ»

«Гей! Позвать ко мне Ивана!» –
Царь поспешно закричал
И чуть сам не побежал».

«Два раза перекрестился, –
Бух в котел – и там сварился!»

Недаром Ершов скажет об успехе своей сказки: «Мне удалось попасть в народную жилу. Зазвенела родная, и русское сердце отозвалось».

Остановимся теперь на печатной судьбе сказки «Конёк-горбунок». Стоило только Плетневу ознакомиться со сказкой Ершова, как с его подачи в мае того же 1834 года первая часть была опубликована в журнале «Библиотека для чтения».
Редактор журнала О. Сенковский предварил публикацию очень лестным предисловием, где сообщал о «новом, весьма примечательном даровании. юном сибиряке, который ещё довершает своё образование в здешнем университете» и добавлял, что «читатели сами оценят его достоинства и силу языка, любезную простоту, весёлость и обилие удачных картин, между которыми заранее поименуем одну – описание конного рынка – картину, достойную стоять наряду с лучшими местами русской лёгкой поэзии».

А в сентябре 1834 года «Конёк-горбунок» вышел уже полностью и отдельным изданием. Полностью-то полностью, да не совсем. Цензура изрядно поработала над текстом, и читатель мог только догадываться, что скрывается за многоточиями вымаранных строчек. А скрывались в них все панибратски-непочтительные обращения Ивана к царю, а также такие пассажи царя, как:

«Закричал (от нетерпенья),
Подтвердив свое веленье
Быстрым взмахом кулака:
»Гей! Позвать мне дурака!»
(были удалены последние две строчки — С.К.)

По иронии судьбы цензором был университетский учитель Ершова А. Никитенко.
Наряду с похвальными откликами на сказку, были и нелестные. Например, Виссарион Белинский написал следующее:
«Как бы внимательно ни прислушивались вы к эху русских сказок, как бы тщательно ни подделывались под их тон и лад и как бы звучны ни были ваши стихи, подделка всегда останется подделкою, из-за зипуна всегда будет виднеться ваш фрак. В вашей сказке будут русские слова, но не будет русского духа, и потому, несмотря на мастерскую отделку и звучность стиха, она нагонит одну скуку и зевоту. Вот почему сказки Пушкина, несмотря на всю прелесть стиха, не имели ни малейшего успеха. О сказке г. Ершова – нечего и говорить. Она написана очень не дурными стихами, но, по вышеизложенным причинам, не имеет не только никакого художественного достоинства, но даже и достоинства забавного фарса».

Обычно проницательный критик ошибся – русский народ очень быстро признал сказку своей. Друг и биограф Ершова А. Ярославцов писал автору сказки, что сам видел, как канцелярский чиновник переписывал «Конька-горбунка» от руки. Ну а самым ярким опровержением слов Белинского стало то, что, вышедшая из народной стихии, сказка Ершова умудрилась естественным путем в эту стихию и вернуться. Образы и сюжеты авторской сказки стали сами оказывать влияние на фольклор! Недаром А. Афанасьев включил «Конька-горбунка» в свой знаменитый сборник русских народных (!) сказок!

К сожалению, слава сказки не грела своими лучами самого автора. Умер его отец, начались проблемы со здоровьем из-за влажного питерского климата, и самое главное – Ершов никак не мог найти работу.
Пришлось «юному дарованию» в 1836 году вернуться в сибирский Тобольск и стать преподавателем в гимназии. Планы вернуться в Санкт-Петербург в 1838 году так и не сбылись. Погиб Пушкин, мечтавший издать «Конька-горбунка» «с картинками и выпустить ее в свет по возможно дешевой цене, в огромном количестве экземпляров». Никто из столичных знакомых помочь Ершову с трудоустройством не смог (или не захотел). К тому же сам писатель женился на вдове с четырьмя детьми и полностью погряз в провинциальном быту. Однажды в налете «хандры» он даже сжег все свои рукописи и прочие заметки, о чем сам очень жалел (а уж как жалели последующие литературоведы!).
Литературное творчество, расцветшее в петербургский период, тоже пошло на спад. Остался нереализованным смелый замысел 10-томной поэмы «Иван-царевич и серый волк», от которой остались лишь небольшие фрагменты. Другие стихи, рассказы и пьесы особого успеха не имели (разве что Ершов поучаствовал в пьесе «Черепослов» известного проекта «Козьма Прутков»). Так и остался Петр Павлович автором одной книги. Зато какой!

Карьера «Конька-горбунка» продолжалась. В 1840 г. выходит второе, а в 1847 г. – третье издание сказки (последнее даже без договора с автором). Оба издания сохраняли те же цензурные многоточия, что и первое.
В 1851 г. издатель П. Крашенинников хотел очередной раз издать «Конька-горбунка», но цензура внесла столько дополнительных правок, что текст потерял цельность. Цензор пишет следующий отзыв: «По содержанию сказка предназначается для простого народа, и заключается в бытии не естественном, как царя сварили в котле, а царица вышла замуж за Иванушку дурачка… Полагаю такой рассказ не соответственным понятиям и образованиям».
Когда же спустя три года Ершов просит издать сказку – хотя бы и с купюрами – цензор отказывают ему даже в этом в этом, заявляя: «В забавных превращениях, которые делал дурачок с помощью Конька-горбунка, встречаются выражения, имеющие прикосновение к поставленным от правительства властям. ».

Как тут не вспомнить слова коварного спальника из самой сказки:

«…Донесу я в думе царской,
Что конюший государской –
Басурманин, ворожей,
Чернокнижник и злодей;
Что он с бесом хлеб-соль водит,
В церковь божию не ходит,
Католицкой держит крест
И постами мясо ест».

В результате в середине 1850-х сказка Ершова оказывается почти забытой. Но вот умирает Николай I, смягчается политический климат, и тот же Никитенко, что был цензором первого издания «Конька», убедил нового министра просвещения А. Норова разрешить печатать сказку Ершова, да еще и без цензурных лакун.

А. Норов:
»Одобрить это сочинение к перепечатанию, как по заслуженной его литературной известности, так и по общему его направлению, которого благонамеренность не нарушается лёгкими, безвредными шутками».

Пользуясь случаем, Ершов сам отредактировал новое издание – добавил кое-какие детали, сделал рифмовку более точной и добавил в текст множество простонародных слов и оборотов. 4-е издание вышло в 1856 году. Последние же правки Ершов внес в 5-е издание 1861 года, текст которого и стал считаться каноническим, наиболее полно выражающим волю автора.

При жизни Ершова «Конек-горбунок» будет переиздан еще два раза (1865, 1868). Самого же автора жизнь не балует. Его жена умирает, он женится второй раз, но через несколько лет умирает и вторая жена. Из 15 детей 11 умерли еще во младенчестве. Единственный карьерный успех – из преподавателя гимназии он становится ее директором – ненамного улучшает материальное благополучие Ершова. Его бывшему ученику и мужу его падчерицы – известному химику Дмитрий Менделеев – удается выхлопотать пенсию и больной 50-летний Ершов уходит с работы, чтобы спустя четыре года почить в том же Тобольске.
Когда в 1869 г. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщили о смерти автора «Конька-горбунка», многие удивились: «А мы думали он уже давно мертв».
Окончание следует.
Иллюстрации художника Кондратия Петровича Белова

Источник

Adblock
detector